Бюрократия КПРФ вслед за Путиным и его дипломатией поют хвалебные песни Ялтинской конференции. Она, с их слов, стала гарантией «безопасности» между СССР и Западом, и теперь они требуют подобного раздела сфер влияния для российской державы.
На деле, это был не мир, а сговор между сталинистами и империалистами, чтобы сдержать классовую борьбу рабочих в Европе. Сохранить капитализм и сталинскую диктатуру в СССР — вот, каким интересам служила Ялта.
Об этом текст нашего товарища, Энди Форда:
С 4 по 11 февраля 1945 года Черчилль, Рузвельт и Сталин встретились на крымском курорте, в Ялте, чтобы обсудить будущее Европы. Их решения и договорённости определили жизнь миллионов людей на следующие 44 года.
Конференция была похожа на игру в покер, но в этой игре у Сталина, благодаря победам Красной армии, было больше карт. В тот момент, в феврале 1945 года, западные союзники едва оправились после Арденнской операции и ещё не перешли Рейн, а на юге они увязли в Италии. Тем временем русские стояли на реке Одер, всего в 40 милях от Берлина.
Сталин ловко разыграл свои карты. Когда Черчилль заговорил о «свободных и честных выборах» в правительстве Польши, на которых, скорее всего, будет избрано правительство в изгнании, базирующееся в Лондоне, Сталин настоял на том, что Польша жизненно важна для снабжения Красной армии во время наступления на Берлин — так же, как Франция была важна для наступления союзников через Рейн. Затем он указал, что «лондонское правительство» вызывает не больше доверия, чем «Свободная Франция» во главе с де Голлем.
Поскольку Французская коммунистическая партия была основой Сопротивления и располагала тысячами бойцов, Сталин намекал, что может использовать их для дестабилизации тыла союзников во Франции, если не добьётся своего в Польше. Когда США и Великобритания начали настаивать на том, чтобы Франция получила место в будущем Совете Безопасности ООН, Сталин потребовал места в ООН для всех шестнадцати советских республик, а затем согласился на два дополнительных места для Украины и Белоруссии, а также одно место для СССР.
Что касается Греции, которую Черчилль хотел сделать британским сателлитом для защиты Суэцкого канала, Сталин уступил, сказав, что ему «наплевать на Грецию» и что греческие коммунисты «всё равно не настоящие коммунисты». На самом деле греческие коммунисты, которые вели ожесточённую, но успешную партизанскую войну против нацистов, имели больше оснований считаться коммунистами, чем Сталин и его функционеры.
Греческое сопротивление уничтожено
Проблема для Сталина заключалась в том, что, ведя подпольную войну, органически связанную с крестьянами в горах и рабочими в городах, они эволюционировали в сторону «настоящего коммунизма» (который Черчилль называл троцкизмом) и не полностью находились под контролем Сталина. Поэтому в Ялте Сталин передал их в «британскую сферу влияния» с трагическими последствиями: британцы вторглись в страну, вооружили греческих фашистов, перевооружили «батальоны безопасности», которые сражались на стороне нацистов, и начали убивать греческих бойцов сопротивления.
В этом Сталин придерживался циничной сделки, которую он заключил с Черчиллем в Москве в октябре 1944 года. Черчилль написал на салфетке названия различных стран Восточной Европы и распределил их между «сферой влияния» России и США/Великобритании. Румыния должна была стать на 90% русской и на 10% «остальной»; Греция должна была стать на 90% британской и на 10% русской; а Югославия должна была быть разделена 50 на 50.
Пожелания заинтересованных народов не сыграли никакой роли в разделе. Сталин ответил на предложение Черчилля большим синим галочкой. По словам Черчилля, «всё было решено быстрее, чем он успел записать…» (Стенограммы Ялтинской конференции, New York Times)
После «долгой паузы» и с истинно буржуазным лицемерием Черчилль сказал, что, возможно, им стоит уничтожить салфетку. Сталин презрительно ответил: «Нет, оставьте её себе», намекая на то, что Черчилль ничем не лучше своего советского оппонента.
Что касается американцев, то им нужно было, чтобы СССР выступил против Японии, чтобы избежать огромных потерь при полномасштабном вторжении на Японские острова. В обмен на обещание Сталина вступить в войну на Дальнем Востоке в течение трёх месяцев после победы в Европе — обещание, которое он сдержал, — американцы фактически предоставили Сталину свободу действий в Восточной Европе. О странах Балтии даже не упоминалось, что обрекало их на десятилетия сталинской оккупации. Что касается Польши, то все согласились с необходимостью проведения «свободных выборов», что бы это ни значило под наблюдением советской тайной полиции — НКВД.
Подавлены независимые движения рабочего класса
И сталинисты, и империалисты помнили, что произошло в 1917–1921 годах, когда революционный подъём угрожал свергнуть капитализм в Европе и фактически сверг его в России. Подъём, происходивший в 1944–1945 годах, имел точно такой же потенциал и, вероятно, сверг бы сталинскую диктатуру в СССР. Независимые движения рабочего класса, особенно если они были вооружёнными и организованными, нужно было сдерживать, подавлять и останавливать.
Вот почему Сталин участвовал в подавлении греческой революции, фабричных забастовок в Италии и в предательстве восстания Армии Крайовой в Польше. Отношение американцев к польским массам было продемонстрировано ответом американского переговорщика Гарри Хопкинса на протесты представителя Госдепартамента о том, что сделка была ужасной для Польши:
«Какая разница? Поляки похожи на ирландцев. Они всё равно никогда ни чtм не бывают довольны» (Ян Цехановский ‘Поражение в победе’)
Ялтинская конференция, на которой делегаты жили в роскошных царских дворцах, специально отремонтированных для них, пока они делили континент, послужила прообразом знаменитой сцены в конце романа Джорджа Оруэлла «Скотный двор», где животные (рабочий класс) смотрят на свиней (сталинистов) и людей (капиталистов) на их пьяном пиру:
«Существа снаружи переводили взгляд со свиньи на человека, с человека на свинью и снова со свиньи на человека, но уже невозможно было понять, кто есть кто».